Богданова Екатерина Андреевна

Шрам.

Мы прячем его под одеждой даже летом. Как будто это стыд, а не доказательство того, что мы выжили.

Лысина после химии — под платком. Порт под ключицей — под воротником. Костыль — за спину, чтобы на фото не попал.

Мы старательно делаем вид, что всё хорошо. Улыбаемся в кадр. Глянец вместо правды.

А правда одна: так мы остаёмся одни.

Я долго пряталась тоже. Снимала только то, что можно показать. Здоровое. Причёсанное. Удобное для чужих глаз.

Потом однажды не стала.

Сфотографировала руку с катетером. Без фильтра. Выложила.

Когда лечение закончилось, никто не выдал инструкцию, как жить дальше. Тело починили. А внутри пусто и тихо. Как в квартире после ремонта, где ещё не расставили мебель.

Я взяла камеру. И поехала искать места, которые лечат не тело, а душу.

Это фотодневник. Подписи к кадрам, которых вы не видите, но, надеюсь, почувствуете.

Кадр первый. Море

Раннее утро. Никого. Вода дышит. Медленно, ровно — так дышат, когда уже не больно.

Я стояла и училась дышать так же. Оказалось, я забыла, как это — без страха вдохнуть полной грудью. Море не спрашивало, как я себя чувствую. За это я его и полюбила.

Кадр второй. Лес после дождя

Пахнет мокрой корой и чем-то из детства. Свет падает через ветки полосами. Пылинки висят в воздухе, будто время остановилось специально для меня.

Здесь я впервые за долгое время не думала об анализах. Просто шла. Просто дышала. Просто была. Лес не лечит. Лес разрешает не спешить.

Здесь, между соснами, я впервые поняла одну вещь. Тишина — это не пустота. Тишина бывает полной. Полной птиц, ветра, собственного дыхания. В больнице тишины не бывает — там всегда пикают приборы. Теперь я ценю тишину как роскошь.

Кадр третий. Старый маяк

Облупившаяся краска. Ветер с солью. Он стоит здесь сотню лет. Столько штормов пережил, а всё светит. Не ярко. Но светит.

Я подумала: вот так и надо. Не обязательно ярко. Главное — не гаснуть.

Кадр четвёртый. Роса на паутине

Маленькая. У самой земли. Сотни капель на тонких нитях. Каждая держит в себе целое небо.

Я присела и смотрела минут двадцать. Раньше я бы прошла мимо. Болезнь научила меня останавливаться. Странный подарок. Но подарок.

Кадр пятый. Чужой смех

Набережная. Пожилая пара кормит голубей и хохочет над чем-то своим. Я сняла их со спины. Не хотела мешать.

И вдруг поняла — я завидую не их здоровью. Я завидую тому, как легко они смеются. Смеяться заново — это тоже навык. Я его тренирую.

Кадр шестой. Окно чужого дома вечером

Больничный потолок. Я знала на нём каждую трещину.

Страх внутри не помещался. Он раздувался ночами до размеров палаты. И однажды я просто взяла телефон и сняла свет из окна на своей руке.

Один кадр. Тихо стало.

Оказалось, если страх вынести наружу — в снимок, в рисунок на салфетке, в пару строк дневника — он мельчает. Перестаёт быть тобой целиком. Становится чем-то отдельным, что можно рассмотреть.

Триста шестьдесят пять кадров. По одному в день. Одно и то же окно, один и тот же стул, одно моё лицо. И совершенно разный человек в начале и в конце.

В прошлый раз я показывала капельницы и коридоры. Сегодня — только себя.

Я не стану называть диагноз. Он тут не главный.

Главное — лицо.

Первые кадры. Взгляд загнанный. Как у человека, который ещё не поверил, что это происходит с ним.

Потом волосы. Их становится меньше. На фото это видно резче, чем в зеркале. Зеркало милосерднее, оно привыкает вместе с тобой. Фотография — нет.

Середина серии — самая тяжёлая. Там я себя почти не узнаю. Серое лицо, чужие глаза. Я долго не могла смотреть на эти снимки.

А потом.

Потом появляется что-то в уголках рта. Не улыбка ещё. Намёк.

Тени от штатива капельницы ранним утром. Тонкие, длинные, они ложатся на пол, как ноты.

Чужие тапочки под соседней кроватью. Кто-то вышел на минуту и не вернулся. Или вернулся. Никогда не знаешь.

Окно палаты. То самое, в которое я смотрела месяцами. Я знаю на нём каждую царапину.

Меня зовут Екатерина, мне 32, я из Уфы. Я фотограф. И слишком много времени провела в больницах — сначала рядом с мамой, потом уже со своим долгим лечением. Сейчас я в порядке, спасибо.

В какой-то момент я начала снимать. Не потому что «контент». Просто иначе я, кажется, не справилась бы.

Снимала не «красивое». Настоящее.

Капля, повисшая на трубке и не решающаяся упасть.

Руки. Свои — с наклейкой от катетера. Чужие — держащие стакан, телефон, чью-то ладонь.